Шёл по улице. Вдруг, бешено - твёрдый колючий снег... Мокрый асфальт, мокрые деревья, мокрые новостройки и волны отчаянно-твёрдого, хлещущего по лицу и по куртке, снега.
Увидел знакомого художника. Он был пьян весной и новым проектом.
Вспомнился давний, зимний в нетопленной, пропахшей красками, заставленной пыльными холстами и усыпанной обломками кистей мастерской, где на полу пятна краски и на подоконнике - засохшие цветы от недавнего натюрморта, но в помятом чайнике был кипяток, а в мятой пачке - чай.
Всё летело к чёрту, и настоящая ленинградская акварель была на вес золота.

Увидел знакомого художника. Он был пьян весной и новым проектом.
Вспомнился давний, зимний в нетопленной, пропахшей красками, заставленной пыльными холстами и усыпанной обломками кистей мастерской, где на полу пятна краски и на подоконнике - засохшие цветы от недавнего натюрморта, но в помятом чайнике был кипяток, а в мятой пачке - чай.
Всё летело к чёрту, и настоящая ленинградская акварель была на вес золота.